ТАХМУРАС

В «Шахнаме» Тахма-Урупи — Тахмурас, сын Хушанга, второй царь Династии Пишдадидов. Принимал трон, он торжественно клянётся изгнать с земли <…> насилье и страх, / Свой век [провести] в служеньи, в трудах, везде отрезать пути Ахриману. Как и его отец Хушанг, Тахмурас становится царём-цивилизатором. За тридцать лет своего правления он научил людей стричь овец и вязать шерстяную одежду, ткать ковры, пасти скот; приручил собаку, кошку, кур, ловчих птиц. Во всём ему сопутствовала удача, и он денно и нощно благодарил за это Творца, постился, молился, являя подданным пример религиозного благочестия.

И вот благодать на него снизошла. /

Герой, Ахримана в борьбе полоня, /

Вскочил на него и погнал, как коня.

Силы Тьмы, видя это, ополчились против Тахмураса. В битве с ними Тахмурас истребил треть их войска, остальных взял в плен, и пленники, в путах влекомы в пыли, / Взмолились о пощаде. Царь смилостивился над ними и даровал всем жизнь, а бесы за это научили Тахмураса писать на тридцати языках. Процарствовав тридцать лет, Тахмурас умер своей смертью, и престол Ирана унаследовал его сын Джамшид.

ЙИМА (среднеиранская традиция)

Изложено по:

Блистательный Йима, {брат Тахма-Урупи} («Бундахишн» 31.3.), был следующим из людей, кому по воле Творца Ахура Мазды передалось благословение Гайа Мартана {и кого озарило лучами царственной Хварны} («Яшт» 19.31.).

Йима стал третьим царём Парадата. Он правил на земле шестьсот лет, шесть месяцев и шестнадцать дней (Согласно «Бундахишн» 34.4 — 616 лет и 6 месяцев.), и бессмертие [на всё это время?] обрели благодаря ему все создания и твари <…> Ахура Мазды; они не страдали, не грешили, не знали забот. В царствование прекрасного Йимы, Вивахвантова сына, земля преисполнилась благодатью, и мирская жизнь сделалась столь же счастливой, как и жизнь на небесах.

{Но благодать низошла на мир телесный не сразу.

Прежде в арийских племенах достойнейшие мужи объединялись только для войны — собирали дружину и вместе отражали набег кочевников, подвигнутых злым Айшмой на путь греха; всё же остальное время люди хоть и жили племенем на одной земле, но вели своё хозяйство порознь: каждый сам для себя выращивал хлеб, лепил из глины и обжигал посуду, глава семьи совершал возлияния богам и служил им лишь ради себя и своих домочадцев — только о собственном доме, о собственной жене и о собственных детях он радел, молясь ахурам, почитая их жертвами и за это прося их покровительства и помощи.

Боги были милостивы к добродетельно молящимся, помогали. Но людям всё равно жилось нелегко. Слишком уж много забот и трудов взваливалось на них из-за такой неслаженной жизни: всяк должен был поспевать и в доме, и в поле, и на подворье, и в ратном деле, и в кузнечном, и в ремесле. Люди выбивались из сил, к заходу Солнца валились с ног от усталости, так за целый день и не успев починить конскую упряжь и сплести корзины, — ибо ради починки пришлось бы отложить на завтра вспашку земли, а с пахотой нельзя промедлить и дня, — но теперь, без корзин, не в чем завтра везти зерно для сева. А погода жаркая, завтра к полудню землю высушит, — завтра уже черёд сеять и орошать. И за всем этим ещё не забыть о благочестивой молитве, иначе ахуры и язаты прогневаются. Поэтому нужно сплести корзины за ночь, сидя у огня, без сна…

Вести хозяйство так было тяжко всем — но разве был способ вести его как-нибудь иначе? Сколько ни хитри, ни крутись, — но земля всё равно должна быть вспахана, зерно посеяно, оросительные каналы вычищены и укреплены; почести богам подобает воздавать ежедневно; а оружие, боевой конь и сам воин всегда должны быть наготове.

Таким несовершенным достался телесный мир Йиме блестящему, сыну Внвахванта, и таким поначалу был при нём} (Искусственные подробности, введённые в пересказ на основании обрывочных упоминаний в пехлевийских текстах и по аналогии с сюжетом «Шахнаме»), покуда Йима не догадался, что нет никакой надобности всем метаться и разрываться на части, дабы везде поспеть, а надо просто-напросто каждому дать свою работу, чтоб он выполнял только её одну — но уже для всех.

Для этого нужно было разделить род людской на сословия.

Столь великое дело не по силам было бы выполнить простому смертному, хоть и облечённому в царский сан, хоть и благословлённому и озарённому Хварной, — это было деяние под стать лишь богам одним. {Но на земле уже пылали и утверждали в мире закон Мазды три пламени Атара, которые зажглись некогда от огня, упавшего в Ворукашу со спины быка Сарсаока-Хадайаши.} («Бундахишн» 17.4, «Затспрам» 11.10 — с. 169, 173.) {Йима призвал на помощь эти великие огни — и каждое дело стало делаться с большим мастерством благодаря помощи всех тех трех огней} («Бундахишн» 17.5.), ибо Йима отныне разделил род людской на четыре сословия: жрецов, воинов, земледельцев и ремесленников. Таким образом мир[опорядок] был исправлен. У каждого заспорилась работа — и только теперь, наконец, все люди зажили счастливо.

{И были в царстве Йимы

Равно неистощимы

И пища, и питьё,

Бессмертны скот и люди,

Не вянули растенья,

Не иссякали воды;

И не было в том царстве

Ни холода, ни зноя,

Ни старости, ни смерти,

Ни зависти зловредной [СК].}

«Яшт» 19.32, «Ясна» 9.4—5, в «Денкарте» и «Меног-и Храт» кратко.

{А Йима, преисполненный благодарности и почтения к трём святым огням Ахура Мазды, взял пламя одного из них и в назначенном [Маздой? ] месте на горе Гадман-Хоманд в Хорезме возжёг от этого пламени огонь Адур-Фарнбаг (Ф роба к) — один из трёх сакральных огней зороастрийской веры, огонь жречества, воплощение Хварны.} («Бундахишн» 17.5.)

Когда же земля переполнилась скотом и людьми — ведь никто не умирал в царстве блестящего Йимы, Вивахвантова сына, в царстве Йимы правили только рождение и приплод, — когда земля перепол-нилась, Ахура Мазда, Творец, повелел:

 Расширь мой мир, увеличь мой мир, Йима! И зорко наблюдай за ним. И властвуй в согласии с истинной верой. Следи, чтоб никто не нанёс другому рану или телесное повреждение.

И это было понято и сделано Йимой в согласии с волей Ахура Мазды. <…> Он сделал землю на три трети больше, чем она прежде была.

Потом Йима по приказанию Ахура Мазды, Творца, воздвиг в Арьяна Вэджа ограду — Вару, и за оградой спас людей и скот от суровой зимы, налетевшей с севера. Все, кто был в Варе, остались живы и не-вредимы, а когда снова потеплело и схлынула затопившая Хванирату талая вода, люди, и скот, и прочие твари и существа, созданные Ахура Маздой, Творцом, смогли выйти за ограду и воссоздать мир заново.

Сравн. в «Меног-и Храт» 62.15—19: Убежище Й им к а р д [букв.: «Ограда Йимы», т. е. Вар)] построено в Эранвеже под землёй, и всякое семя каждого творения и создания Господа Ормазда, людей, скота, овец, птиц, всё лучшее и избранное отнесено туда. Каждые 40 лет от женщины и мужчины, что находятся там, рождается ребёнок, и жизнь их [равна] 300 годам, а болезней и несчастий у них мало [Ч].

{В те дни Йима построил для людей у горы Бакумр , в её прекрасной и цветущей долине <…> множество несметное селений и городов. }

И ещё два поистине великих благодеяния успел совершить Йима прекрасный для земного мира, покуда жил и правил безгрешно, в согласии с Истиной:

Во-первых, он не отдал дэвам козу в обмен на старика <…>

Во-вторых, он вызволил обратно всех живых существ, которых [Ангхро Майнью] <…> проглотил, из его брюха.

———————————————-

В первом случае — ссылка на неизвестный миф; прочтение и толкование (Э. Веста, 1885 г.) предположительные. Ссылка засвидетельствована в единственном списке «Меног-и Храт» (27.33), в остальных редакциях текста она отсутствует. О. М. Чунакова предлагает прочтение: он не отдал барана дэвам за слона [Ч], основанное на толковании Тафаззоли (1975 г.), считающего, что один из пассажей пехлевийского «Ривайата» (31 .b2—bЗ — см. с. 295), где говорится, что дэвы предложили людям убить овцу, а взамен взять у них слона, является ссылкой на тот же (неизвестный) миф, на который ссылается и автор «Меног-и Храт». Согласно толкованию А. Вильямса, этот фрагмент «Ривайата» читается следующим образом: Когда дэвы сказали людям: «Убейте благое животное, и тогда мы дадим вам слона, который обладает преимуществами, (ибо) ему не требуются ни сторож, ни пастух», и люди решили: «Давайте поступим (по-своему], не [испросив] разрешения Джама», — то Джам сражался с дэвами <…> чтобы благое животное не было убито <…> и чтобы люди не брали слона у дэвов, и вот — он сокрушил дэвов, так что они стали смертными и могли быть наказаны.

Во втором случае — ссылка на эпизод мифа о Тахмураее и Ахримане, известного по персидскому «Ривайату» (см. выше — внутритекстовый комментарий на с. 173). Когда Ахриман сожрал Тахмураса, вестник Ормазда Суруш повелел Джаму найти Ах- римана и усмирить его. Джам отправился в пустыню, громким пением привлёк внимание Ахримана, и когда тот вышел Джаму навстречу, Джам стал льстить ему, превозносить его и нахваливать; втёрся к Ахриману в доверие и, улучив момент, вытащил из желудка Ахримана труп Тахмураса и предал его погребению но зороастрийскому обряду. От прикосновения к мёртвому телу (считавшемуся «нечистым», вместилищем скверны) рука Джама была поражена проказой. Джам долго мучительно страдал, пока однажды случайно не окропил больную руку бычьей мочой; это исцелило его от недуга, и так людям открылось, что коровья моча очищает от скверны.

———————————————-

Но не сумел Йима жить и в дальнейшем благочестиво: он совершил грех и пал». И тогда стали твориться страшные дела. {Говорят, что Йима, когда разум (Или, возможно: «величие» (т. е. Хварна?) — сравн. примеч. 434 на с. 191.) покинул его, из страха перед дэвами взял дэва женского [пола] в жёны, а Йимак, которая была [его] сестрой [ женой]. отдал в жёны дэву; и от них пошли хвостатые люди-обезьяны (То есть человекообразные обезьяны — шимпанзе и гориллы), и медведь, [и] другие всяческие уродства.}

Зло проникло в мир. И близок уже был день, когда Злу суждено было воцариться и восторжествовать на долгие годы.

Джамшид

В «Шахнаме» Йима — Джамшид, унаследовав после Тахмураса престол, становится третьим царём династии Пишдадндов. Его царствование — «золотой век» — длится семьсот лет.

Земля отдохнула, раздоры забыв; /

Джамшиду и зверь покорился, и див. /

И славной людей одарил он судьбой.

Первое столетие своего правления Джамшид посвятил тому, что изготавливал воинские доспехи и обучал людей ткачеству, портняжному и скорняжному ремеслу, — с тех пор люди вместо звериных шкур носят одежду. Затем он к другим обратился делам: поделил народ на сословия, по занятием: <…> священников <…> /

Кто в мире избрал благочестъя стези, /

Джамшид отделил от сословий других, /

Обителью горы назначил для них; вторым по рангу сословием стали воины, третьим — земледельцы и четвёртым ремесленники.

При Джамшиде мир зодчества тайну впервые постиг. /

Воздвигнулись бани, громады дворцов, /

Дома — человеку спасительный кров.

Царь открыл месторождения самоцветов и драгоценных металлов, научил людей изготавливать из трав благовонии и лекарственные снадобья, построил суда, положив тем начало мореходству, — кто в мире столь щедро людей одарил? Но, оглядев созданное им, Джамшид возгордился и решил вознестись над величьем земным: сделал себе трон из драгоценностей, высотой достигавший небес, и, созвав подданных на пир в свою честь, уноённо взирал на них сверху. Однако И езда н (верховный бог; от авест. язат) и после этого ещё оставался милостив к Джамшиду. Через некоторое время, своё осознав торжество, / Он (Джамшид) стал признавать лишь себя одного и во всеуслышание объявил себя богом, творцом мира (сравн. с версией пехлевийского «Риваиата» — с. 295).

Собой пред всевышним Творцом возгордясь, /

Навлёк на себя он погибель тотчас: вельможи покинули его, рать разбежалась, в народе началась смута. Джамшид раскаялся и стал молить бога о прощении, но напрасно: его разлучил с благодатью Изед [Йездан], /

И царь содрогался в предчувствии бед.

Вскоре его сверг иноземный царь 3 а х х а к — авест. Ажи Д а х а к а.